Опасался, что маститый автор возбухнет по ознакомлении с публикацией, но позднее не воспоследовало ни звука. Сладкий нюанс был в том, что проходивший в Ленинградской писорганизапии под кличкой "Змей Горышин", обликом более всего напоминая сподвижника Карабаса-Барабаса пьявколова Дуремара, а бездарностью казеиновую сосиску, являлся вышеупомянутой организации третьим секретарем, то есть имел довольно власти испортить кровушку любому.

За этим самозабвенным бесчинством и застал меня друг-однокашник Серега Саульский, трепетно донесший в редакцию свое первое прозаическое произведение. Заготовив фразы к беседе, он постучал под табличкой "Отдел прозы" и водвинулся с почтительным полупоклоном.

- Присаживайтесь, добрый день, - казенно-приветливо бросил я, не отрываясь от художественного выпиливания по тексту.

- А... а... - подал ответный звук посетитель, и я узрел выпученные саульские глаза и отпавшую челюсть. За двухметровым редакторским столом сидел я без пиджака и смотрел вопросительно.

С полминуты Саул напряженно соотносил визуальный ряд с семантическим. Потом выматерился и закрыл рот.

- Сука, - сказал он. - Пришел на хрен в святая святых. Молодой автор, тля, с трепетом. Первый рассказ на суд толстого журнала. А там Мишка Веллер в домашних тапочках.

- Гадская жизнь, - согласился я. - Когда кадет Биглер становится генерал-майором и лично является беседовать с Богом, то Богом уже работает капитан Сагнер.

- А ты кем здесь работаешь?

- Практикуюсь.

- Я вижу. Так рассказ-то есть кому дать прочесть?

- Есть.

- Кому?

- Мне.

- Тебе-то на хрена?

- Прочту.

- Спасибо. Большое спасибо.

- Пожалуйста. Это наша работа.

- А дальше?

- Могу написать на него рецензию, - предложил я.