Скольд может оторвать мне голову, я его знаю. Но "Нокс" ни разу не нашел меня, хотя я четыре раза делал это. "Нокс" не найдет и сейчас. Мне нужно прогуляться, я хочу пройтись по городу, ведь пустая нора это слишком много для меня одного.

   Моя футболка в высохшей крови. Я так и уснул в ней. Пока я переодевался в чистые шмотки, попытался найти пистолет, но Скольд и впрямь спрятал его подальше от меня. Он не взял бы его с собой в "Асфальтированный Рай" - это глупо. Но в нашей норе видно есть места, которые даже я не знаю. Это не важно. Я свыкаюсь с мыслью, что пистолета сейчас нет, и надеваю плащ. В клозете жду минуту, пока вода тонкой струйкой набежит в стакан, и еще минуту пока в ней осядут хлорные примеси. "Нокс" борется с чумой только химией. Нам не положены таблетки, но их можно достать нелегально. Выпиваю гнилую воду, и меня от нее снова тошнит. Пятно на стене от моей крови стало коричневым, вчера я его так и не вытер полностью. Это не важно. Скольд будет ругаться, хотя Катрин снова станет меня защищать. В куске разбитого стекла над рукомойником вижу себя, и удивляюсь. Я похож на свою мать, хотя не видел ее целую вечность. Значит все в порядке - "Нокс" не изменил меня. Перед тем как выйти я поднимаю плеер с пола и вставляю наушники в свои мозги. Depeche Mode продолжают играть. Это "World in My Eyes": ...Now let my body do the moving \And let my hands do the soothing \Let me show you the world in my eyes...

   Город, в котором ходят люди, освещается огромными фонарями. Иногда утром бывает темнее, чем ночью. Никто не знает, как поведет себя "Нокс". Ты ложишься спать ночью, а просыпаешься утром. Но когда смотришь в окно, ты не видишь разницы. Ночь не отходит от нас ни на шаг. Она всегда.

   Я иду по дороге, и люди улыбаются мне навстречу. Это больно улыбаться им вслед, я их не знаю, но так нужно ему. Я иду как все и улыбаюсь. Никто не должен знать, что я был покойником. Это нарушение всего. Плащ развивается по ветру, я киваю встречным машинам и радуюсь тьме.