Я остолбенела и смотрела на удаляющегося ван Чеха.

— Что встала? Корнями еще не вросла? Шевели конечностями, шевели давай, — грубо развернулся ван Чех. — Никто не застрахован от сумасшествия, никто, — тихо пояснил он, — и лучше я сейчас забронирую себе это место, чем потом буду жить непонятно, где.

— А разве так можно?

— Ну, я же сделал. Мне можно.

— А вы не боитесь сумасшествия?

— Нет. Я всю жизнь этим занимаюсь, зачем мне этого бояться. Что есть норма?

— Нечто усредненное.

— Ну да, ну да, — ван Чех потрепал меня по голове своей большой ручищей, — Мы собственно пришли, усредненная ты моя.

За дверью скрывался нормальный беспорядок, который устраивает в жилище любое лицо мужского пола. Раздражал только носок на люстре.

— Ну-с, голубчик, как чувствуем себя? — разыгрывал классического психиатра ван Чех.

— Спасибо ничего.

Под банальным бухгалтером я готова была увидеть расслабленного брюзгливого дядьку с дряблыми щеками и какими-нибудь нарушениями прикуса — такими видятся мне все бухгалтеры мужского пола. Этот был приятен лицом: нос горбинкой, карие небольшие, но выразительные глаза, пухлые губы, среднеазиатские скулы, широкое, почти круглое лицо. Он был молод, слегка полноват, от сидячей жизни и работы. Глаза лукавые с искоркой рассматривали меня из-за очков.

— Кто это, доктор? — спросил он, приятным высоковатым голосом.

— Это моя практикантка — Брижит Краус дер Сольц, она будет вас наблюдать.

— О, это прекрасно, — он подскочил ко мне и быстро поцеловал ручку, чтобы я не успела противостоять.

— Больше никогда так не делай, — потирала я обслюнявленную конечность.

— Пардон, — ломался он, — Доктор рассказал вам с кем вы имеете честь общаться?

— Нет, не совсем, — я бросила взгляд на ван Чеха, он делал вид, что абсолютно ни при чем и вообще в палату зашел спросить: "Который час?".