Нопилей вздохнул. Он устал и выдохся. Ему очень не хватало сейчас скребка для чешуи, теплой еды и чистой, жесткой скамьи-кровати. Какой-то предательский голос внутри твердил: «А есть ли вообще смысл идти дальше?» — но усилием воли он заставил его замолчать. О том, чтобы включить радиомаяк, не могло быть и речи, иначе сплиты его тут же обнаружат. Лучше умереть от голода и жажды.

Скоро совсем стемнело. Нопилей с удивлением заметил, что драконова муха, все еще сидевшая у него на рюкзаке, распространяла вокруг себя рассеянный зеленый фосфоресцирующий свет. И кроме того, ему показалось, что большинство других насекомых джунглей, которых днем можно было заметить, только внимательно присмотревшись, ночью тоже светились. И чем темнее становилось, тем больше светящихся точек порхало в ночи или ползало по стволам деревьев или растений. Да и шумовой фон тоже постепенно изменился. Все стихло, и шаги одинокого теладинца звучали очень громко, отдаваясь звонким эхом.

Где-то вдали раздался странный, горловой трубный звук: долгий и тоскливый, с какой-то жуткой вопросительной интонацией. Нопилей вздрогнул, когда в ответ раздался другой такой же звук, но уже гораздо ближе. Стараясь сохранять спокойствие, он шагал вперед через джунгли, постоянно ускоряя шаг. Вдруг он снова очутился на поляне, вроде той, на которую наткнулся пару стазур тому назад. Поляны были настолько похожи, что ему поначалу даже показалось, что все это время он бродил по кругу. Потом он заметил, что здесь на земле было меньше упавших деревьев, да и ядовитый запах пожарища был не таким сильным. Нопилей взглянул вверх. Насколько необычно ясным и синим было небо над Ниф-Нахом днем, настолько бархатным и чарующим было оно ночью. Поляну освещали три луны: две из них были убывающим и прибывающим полумесяцами, а третья — полным бледным диском.