Он вздохнул и поглядел на небо через зарешеченное окно.

– Три звезды вижу я, – сказал он. – Суббота уже кончилась. Дома у меня, в соседней комнате, сейчас сидят Симон Брандейс, подмастерье пивовара, и его жена Гиттель. Он уже прочитал молитву преломления хлеба и теперь поет благословение на грядущую неделю, желая себе и жене своей «столько радости и здоровья, сколько пожелают уста твои во всякое время и час». И, как во всякую субботу, Гиттель подхватывает, говоря: «Аминь! Аминь! Воистину должно быть так, да приидет Мессия в текущем году!» И потом они будут ждать, пока огонь не разгорится под плитой и не согреется вечерний суп, ждать и говорить обо мне, называя меня «бедняга Берл Ландфарер» или, может быть, «добрый Берл Ландфарер», ведь вчера я дал им масла для субботней лампы и вина на киддуш, и все даром, потому что у Гиттель опять не было денег, чтобы купить необходимое. И если сегодня я на устах соседей еще «бедный Берл» или «добрый Берл Ландфарер», то завтра уже буду «блаженной памяти Берл Ландфарер» или «Берл Ландфарер, земля ему пухом». Еще сегодня вечером я – Берл Ландфарер, который живет в доме «У петуха», что на Малой набережной, а завтра утром уже стану Берлом, пребывающим в царстве истины. Еще вчера я не ведал, как хорошо мне жилось на свете: я ел что хотел, читал книги, а вечером ложился в постель. Сегодня же на мне рука врага. Кому пожаловаться мне? Разве что камням в земле… Что же мне делать? Я должен перенести то, что решил надо мною Он. Хвала Тебе, вечный и праведный судия! Ты еси Бог верных, и деяния Твои без порока!

И поскольку уже стемнело, он обратил свое лицо на восток и прочитал вечернюю молитву. Потом он присел на корточки в углу камеры, так, чтобы не выпускать из вида собаку, которая вновь принялась ворчать.