Отвратительная тварь мгновенно свернулась в шар и уснула.

Эноха Миррена тотчас же затолкали в лифт и свезли на нижний, наиболее строго охраняемый уровень суперсекретного подземного комплекса Центра Иновремени, где его уже поджидала камера для послеполетного опроса. Размерами она была десять на десять на двадцать футов, покрыта изнутри толстым слоем мягкой черной обивки и начинена датчиками и микрофонами. Света не было.

Его впихнули в камеру, двенадцать часов промариновали в собственном соку, потом покормили и начали задавать вопросы.

— Миррен, черт возьми, что это за отвратительная тварь?

Голос доносился с потолка. Энох Миррен потихоньку рыгнул в темноте от поданных ему кнелей с красной фасолью и пошарил по полу, на котором сидел, тщетно пытаясь обнаружить источник раздраженного голоса.

— Это испорченная малютка с Киссальды, — объяснил он.

— С Киссальды? — это спросил другой голос, женский.

— Это планета в иной звездной системе того времени-вселенной, — вежливо объяснил темпонавт. — Она называется Киссальдой.

— Эта штука умеет говорить? — третий голос, несколько более любознательный.

— Телепатически. Прямой передачей мыслей. Когда мы с ней занимаемся любовью.

— Ладно, Миррен, это можешь пропустить! — рявкнул первый голос.

Энох Миррен сидел в темноте и улыбался.

— Значит в той, другой вселенной есть какая-то жизнь помимо этой отвратительной твари, верно? — допытывался третий голос.