Конан, уяснив, что спать больше абсолютно не хочется, оделся, тихонько прошел через «Арсенал», как называлась увешанная оружием главная комната дома, отбросил засов и выбрался на крыльцо. Самый таинственный час, когда ночь уходит, а утро пока не настало — зыбкая сине-серебристая полутьма, струйки тумана, в отдалении сонно гавкает дворовый пес…

Со стороны конюшни донесся едва слышный привизг — лошади никогда не издают подобных звуков. Понятно, любимый питомец учуял хозяина, придется накормить и приласкать.

Гнедой стоял в отдельных яслях, подальше от охотничьих лошадок. Загородку на всякий случай обили полосками металла, ради лишней безопасности. Признавал Гнедой только Конана, единственного человека, способного обуздать буйный нрав хищника в лошадином обличье — сартака, зверя, вполне способного померятся силами с могучими болотными ящерами, привычными медведями райдорских лесов, а то и с львами пустынь Стигии.

По виду — красивый породистый жеребец. Сущность же необыкновенная: скрывающиеся мягкими конскими губами клычищи и зачатки настоящего разума. Удивительное существо, а Конан всегда любил все удивительное — потому и оставил зверя себе.

Сартак, как и любые хищники, был вооружен впечатляющим арсеналом клыков которые пускал в ход при любом столкновении с противником, будь то человек или монстр. Еще Гнедой умел подражать человеческой речи, предпочитая использовать почерпнутые от Конана нехорошие словечки, тихонько стоять в засаде, когда потребуется, самостоятельно атаковать врага по первому приказу хозяина, мог различать своих и чужих. К последним он тоже относился скверно, но Охотников не трогал — понимал, что влетит от Конана. Варвар называл Гнедого не иначе как «ездовой монстр», но в целом был доволен неожиданным приобретеньицем — чудовище, это или нет, но сартак был верным товарищем. Одна беда, вместо овса и сена Гнедой предпочитал мясо. Причем свежее — не далее как пятнадцать дней назад он задрал в конюшне постоялого двора ослика, устроив кровавое пиршество на его останках. От насмерть перепуганного владельца злосчастной ослятины Конан едва откупился.