"Исключение для дедушки", - подумал я. А что еще для него может быть лучше, чем дом престарелых?

Она сунула руку в карман своего полосатого сине-белого платья и по одной достала две вещи: сигарету и коробку спичек.

- Элли, Элли, дочь трубача, - пропела она мелодич-ным смешным голосом, - Украла свинью и дала стрекача.

- Элен, что это...

- Проводи пожилую девушку вниз, - попросила она, засовывая сигареты и спички обратно в карман и беря меня под локоть своей скрюченной рукой. И мы пошли назад в холл. И пока мы шли, я решил сдаться и вверить себя ей. Она была пожилой и хрупкой, но отнюдь не глупой.

Пока мы спускались, осторожно, словно неся хру-стальные древние сосуды (а ведь мы были похожи на них), Элен сказала:

- Подожди внизу. Я пойду в западное крыло, в туалет в коридоре. Знаешь, где это?

- Да, - кивнул я. - Рядом с фонтанчиком. Но зачем?

- Я не курила уже лет пятнадцать, но хочу закурить сегодня утром. Не знаю, сколько затяжек смогу сделать, пока сработает детектор дыма, но это я и хочу узнать.

Я посмотрел на нее с нарастающим восхищением, думая о том, как сильно она напоминает мне мою жену: Джен поступила бы точно так же. Элен снова посмотрела на меня с озорной хитрой улыбочкой. Я положил ладонь на ее прекрасную длинную шею, повернул лицом к себе и слегка поцеловал в губы.

- Я люблю тебя, Элли, - произнес я.

- О, как торжественно, - сказала она, но я видел, что ей приятно.

- А что Чак Хауленд? - спросил я. - У него будут неприятности?

- Нет, потому что он в телевизионной комнате смотрит "Доброе утро, Америка" вместе с парой десятков других людей. А я собираюсь улизнуть, как только сработает пожарная сигнализация.

- Только постарайся не упасть и не ударься, женщина. Я себе никогда не прощу, если...

- Перестань болтать чепуху. - На этот раз она поцеловала меня сама. Любовь двух развалин. Кое для кого из вас это может показаться смешным, для всех остальных - нелепым, но я вам так скажу, мой друг: нелепая любовь лучше, чем вообще никакой.