- Конечно, остались, но они уже совсем холодные. Вы сегодня поздно.

- Да, - согласился я, - но я голоден.

- Через минуту я поджарю свежие, - сказал Джордж, берясь за хлеб.

- Не надо, сойдут и холодные. - Когда он протянул мне пару кусков (глядя озадаченно), я поспешил к двери, чувствуя себя мальчиком из далеких лет, когда вместо шко-лы я пошел на рыбалку с кусочком рулета, завернутого в пергаментную бумагу, в боковом кармане рубашки.

Выходя из кухни, я быстро и привычно огляделся в поисках Долана, не увидел ничего подозрительного и заспешил к полю для крокета и гольфа, откусывая на ходу кусочки от одного гренка Я замедлил шаги, входя под тень деревьев, а когда пошел по тропинке, мои мысли снова устремились в тот день - следующий день после ужасной казни Эдуара Делакруа.

В то утро я говорил с Хэлом Мурсом, и он сказал мне, что из-за опухоли мозга Мелинда вдруг начинает всех проклинать и говорить неприличные слова... что моя жена позже определила (скорее наугад, не уверенная, что это именно так) как синдром Тоуретта. Дрожащий голос Мурса и воспоминания о том, как Джон Коффи вылечил мою "мочевую" инфекцию и сломанный хребет любимой мышки Делакруа, натолкнули меня на мысль о реальном действии.

Но было еще кое-что. Кое-что, связанное с руками Джона Коффи и моим ботинком.

Так что я позвал ребят, с которыми работал и которым долгие годы доверял свою жизнь, Дина Стэнтона, Харри Тервиллиджера, Брутуса Ховелла. Они пришли ко мне на обед, на следующий день после казни Делакруа, и выслушали меня, пока я излагал свой план. Конечно, они знали, что Коффи вылечил мышь, Брут все видел. Поэтому, когда я предположил, что может произойти еще одно чудо, если мы привезем Джона Коффи к Мелинде Мурс, они не рассмеялись мне в лицо. Дин Стэнтон тогда задал наиболее волнующий вопрос: "А что, если Джон Коффи сбежит во время поездки?"

- А что, если он убьет кого-нибудь еще? - спросил Дин. - Я не хочу потерять работу и не хочу сесть в тюрьму - у меня жена и дети на иждивении, я должен их кормить. Но больше всего я бы не хотел, чтобы на моей совести оказалась еще одна мертвая девочка.