Даже когда он был еще ребенком, никто не мог сделать ничего такого, что хоть немного повлияло бы на ход событий, разве что придушить его в колыбели.

Он почувствовал, как застыла Кэрол в его объятиях, и пожалел о сказанном. Но все это было правдой.

– Не нужно.

– Ладно, только не называй его больше Джимми, хорошо? Он не Джимми. И никогда им не был. Он стал тем, кто он сейчас, задолго до того, как занял место в твоей утробе. И задолго до твоего рождения. И не от твоей заботы он стал таким. Он был таким с самого начала. И не вини себя ни в чем.

Он стоял посреди крошечной комнаты, прижимая Кэрол к себе, разглядывая украдкой седые ниточки, затерявшиеся в ее платинового цвета волосах, вдыхая их аромат. Он почувствовал, как поднимается в груди желание и теплой волной сползает вниз, к животу. Каким же он стал несдержанным! Когда он был священником, проблемы секса для него не существовали. Но после того, как прежние жизненные устои рухнули, погребенные вместе с обуглившимися останками Дэнни Гордона, все вышло из-под контроля. И вот он стоял здесь, сжимая тоненькую, хрупкую Кэрол Трис, бывшую Кэрол Стивенс, урожденную Кэрол Невинс. Возлюбленную его студенческих лет, вдову его лучшего друга, ныне жену другого человека. Для священника, даже бывшего, это было недопустимо.

Билл мягким движением подался чуть назад, так, чтобы между ними осталось крошечное пустое пространство – «лазейка для призрака Холли», как ему в детстве говорили монахи.

– Значит, договорились? Ты ни в чем не виновата.

Она кивнула:

– Да, но как я могу запретить себе быть его матерью? Скажи, Билл, как я могу с этим справиться?

Он с трудом удержался, чтобы снова не сжать ее в объятиях: такая боль была в ее глазах.

– Не знаю, Кэрол. Но тебе придется этому научиться, иначе ты сойдешь с ума. – Они обменялись взглядами, Билл продолжал: – А как ведет себя Хэнк? Он уже знает?