– Пожалуй, – сказал Сабинин.

– Понятно. Это бывает. Не передумал?

– Да куда уж… Далеко зашло.

– Не тот дворник, – сказал Прокопий без особой связи с предыдущим. – Я за неделю к прежнему, к «князю», присмотрелся, как к собственному, давно разношенному штиблету. Но не в том даже дело… Подметать он не умеет. Совершенно. Метлой шаркает наобум Лазаря, как первый раз в руки взял. А подмести толково улицу – это, брат, ремесло. Я в Нижнем два месяца подвизался самым что ни на есть натуральным дворником, с надежным паспортом – ну, выпал такой оборот, охранка обложила, забился в нору переждать, пока собаки утомятся… Не умеет он мести. И опять-таки не в том дело… Когда проходили мимо, одеколоном от него шибануло явственно. И бриллиантином для волос. Несовместимые с дворником запахи…

– Ты к нему не только присматривался, но еще и принюхивался? – хмыкнул Сабинин.

– Не егози. Жизнь научит не то что к дворнику принюхиваться – к трезоркиной конуре. Ты, голубь, под петлей гуляешь всего-то месяца четыре, а я – третий год. К осени три полных годочка и стукнет. Три календаря истрепал… И не пойман до сих пор отнюдь не из-за дурацкого везения. Нет-с, исключительно благодаря навыкам. Так что ты уж чутью моему доверяй и насмешек не строй.

– Я и не строю, – серьезно сказал Сабинин. – Но мало ли какое объяснение можно подыскать? Почему непременно филер? Мало ли…

– А ну-ка!

– Домина купеческий, ты сам говорил, – подумав, сказал Сабинин. – Запил твой прежний татарин, неожиданно и люто, как у нас издревле заведено на Святой Руси. Даже у татар. А купеческий приказчик, этот самый тобою описанный кудряш, в чем-то аккурат к этому дню и проштрафился. И выгнал его миллионщик-самодур грех искупать с метелкой. Отсюда и несовместимые с дворником ароматы, и полное неумение владеть метлою… Убедительно?