ГОЛУБОЙ БАРЬЕР ВЗЯТ

Самолет был полон тьмы и грохота.

Сердитый рев моторов разрушал не только речь, но и мысль.

Сидеть было тоже неудобно. Парашютная сумка, оружие, боеприпасы, рация – чего только не накручивают на себя десантники, отправляясь в тыл врага! – все это жало, давило, стягивало. Какое уж тут удобство. Скорее бы выброситься из этой гремящей железной коробки и хоть на несколько минут почувствовать себя крылатой птицей!…

Сержант Кожин сидел рядом с пулеметчиком из экипажа и потихоньку тосковал: покурить бы!

А сосед попался говорливый и дотошный – пристает и пристает с вопросами. Кругом все молчат, о своем думают, а этому никак нельзя без трепа. И охота же надрываться, в самое ухо орать.

– Ну, а звать-то тебя как?

– А звать меня Иваном! А годик мне двадцать второй миновал!

Кожин злился, но кричал в ответ добросовестно – не хотел зря обижать человека.

Сосед не унимался:

– Впервой небось в тыл-то?

– Впервые!

– Переживаешь, поди?

– А как же! Весь извелся!…

– Не переживай! Чехи ребята хорошие. Сработаешься. У нас был механик-чех, мировой парень! На баяне во как давал! Говорил, чехи все к музыке способны: А ты играешь на чем?

– Да я же не чех!

– Удивил! Я к тому, что они это любят: А в гражданке где вкалывал?

– Уголек рубал.

– Ишь ты! Шахтер, значит!… Ну, давай, шахтер, давай!…

Где-то рядом сквозь гул моторов резанул строгий окрик майора Локтева:

– Разговорчики!

Пулеметчик ненадолго умолк, а потом снова принялся за свое. Ему что, майор ведь ему не начальство:

Это было в глухую сентябрьскую ночь 1944 года.

Тяжелый транспортный самолет с десантной группой майора Локтева на борту шел в Б-ский район оккупированной фашистами Чехословакии. Группе было поручено оказать помощь местным партизанам и согласовать их действия с оперативными планами командования фронтом.