- Берни?

- Что? - отозвался я. Я как раз вспоминал в тот момент, как Нидлз чиркнул своей зажигалкой и поднес огонек к сухим веткам у ног того бедняги, совсем как средневековый палач во времена инквизиции или как какой-нибудь звероподобный неандерталец.

- У меня начинается, - тихо проговорил он.

- Да? - я быстро посмотрел на него. - Ты уверен?

- Конечно уверен. Голова болит, желудок. Мочеиспускание тоже болезненное.

- Может, это просто Гонконгский грипп. У Сюзи он уже был и прошел, правда, с осложнениями на мозг, - усмехнулся я. Это было еще в университете, где-то за неделю до его закрытия и приблизительно за месяц до того, как человеческие тела начали вывозить за город грузовиками и закапывать в огромные могилы с помощью экскаваторов и бульдозеров.

- Смотри, - сказал он и, широко раскрыв рот, зажег перед ним зажигалку, чтобы было виднее. Я приподнялся и отчетливо разглядел первые грязно-серые пятна на его языке и слизистой горла, первые признаки опухания.

Да, это был А6... никаких сомнений.

- Действительно, - констатировал я и без того очевидный факт.

- Но я не так уж плохо себя, вообще-то, чувствую, - сказал он, - по крайней мере внушаю себе это и не раскисаю... Признайся, ты ведь очень много и чисто о нем думаешь.

- Вовсе нет, - соврал я.

- Думаешь... Как и тот парень. Ты тоже думаешь об этом, мне можешь не рассказывать. А что касается того бедолаги, то я считаю, что мы даже лучше ему сделали. А он даже и не понял, наверное, ничего.

- Понял.

- Не важно, - пожал он плечами и повернулся к морю. Мы молча курили и смотрели на волны, с шумом выкатывающиеся на песок и с шипением скатывавшиеся обратно. Все-таки, это не миновало Нидлза. Я сразу стал воспринимать все окружающее как-то по-другому.