Рид с пятью людьми потратил пять суток, чтобы перевалить через горный кряж. Эндрю надеялся проделать обратный путь, двигаясь только днем, за трое суток. Напрямую здесь не было и тридцати миль, но идти приходилось главным образом в обход и потому протяженность единственно возможного маршрута превышала 90 миль. К тому же, если поднимется пыльная буря, ему придется пережидать ее: если ты прожил на Марсе хотя бы один сезон, ты ни за что не рискнешь бросить ей вызов.

Солнце зашло и внезапно потемневшее небо заискрилось множеством ярких звезд. Эндрю допил остатки кофе и взгляд его отыскал над горизонтом пару небесных близнецов — тускло мерцавший топаз Венеры и рядом — голубой сапфир Земли. Когда Эндрю был подростком, он провел несколько лет на Земле и возненавидел ее плотный, насыщенный влагой воздух, ее тяготение, лишающее сил. Его тошнило от задымленного, вонючего воздуха городов под колпаками, от жирных и потных испарений множества человеческих тел. Воздух родного Марса был разрежен, прохладен и полностью лишен запаха. Его родители ненавидели Марс так же сильно, как он сам ненавидел Землю — они были биологами, работавшими в департаменте ксенобиологии и достаточно давно прибывшими с Венеры. Эндрю не чувствовал себя дома нигде, за исключением нескольких дней, проведенных вблизи Ксанаду. А теперь его вышвырнули, как щенка.

Он чертыхнулся. Не хватало еще распускать нюни! День выдался тяжелым: долгий подъем в гору измотал его. Он раскатал спальный мешок и, ожидая, пока нагреется одеяло, размышлял. Интересно, думал он, каков возраст Ксанаду? И что же произошло с городом? Несомненно, если человек смог перебросить мост между планетами, то почему бы ему не построить мост сквозь время, отделяющее их от разумных существ, обитавших на Марсе в невообразимой древности. Эндрю допускал, что такой человек, как Джон Рид, мог бы совершить такое. Эндрю стащил с ног башмаки, покрепче привязал их к своему вьюку, прижав его сверху тяжелым камнем, и забрался в спальный мешок.