— Сухой мартини, — заказал Уимзи. — А вам? Два сухих мартини, Фред, будьте так добры. Бодритесь, друг мой. Вся эта катавасия с днем перемирия

— Вас и так вышвырнут, даже к словам не прислушиваясь, — мрачно предрек Фентиман. — Так что вы все-таки здесь делаете?

— Жду полковника Марчбэнкса, — пояснил Уимзи. — Ну, за ваше здоровье!

— Вы с ним ужинаете?

— Да.

Фентиман сдержанно кивнул. Он знал, что Марчбэнкс-младший погиб в сражении при Хилл-60, и что полковник Марчбэнкс имел обыкновение в день перемирия приглашать близких друзей сына на скромный неофициальный ужин.

— Ничего не имею против старины Марчбэнкса, — проговорил он, помолчав. — Славный малый, что и говорить.

Уимзи наклонил голову в знак согласия.

— А у вас как дела? — полюбопытствовал он.

— Паршиво, как всегда. В брюхе сущая свистопляска, и в кармане ни пенни. Ну и на кой черт все это сдалось, а, Уимзи? Человек сражается за свою страну, сжигает себе нутро, наглотавшись газов, теряет работу, и все, что получает взамен — это привилегию раз в год промаршировать мимо Сенотафа

Возбужденный голос Фентимана сорвался на крик. До глубины души шокированный ветеран, до сих пор прятавшийся в соседнем кресле, выставил тощую голову на манер черепахи и по-гадючьи прошипел: «Ш-ш-ш!»

— Я бы не рекомендовал, — беспечно бросил Уимзи. — Преступление — труд квалифицированный, знаете ли. Даже относительный болван вроде меня запросто выследит любителя-Мориарти. Если вы задумали нацепить фальшивые усы и шмякнуть по башке какого-нибудь там миллионера, так лучше не надо. Эта ваша отвратительная привычка докуривать сигарету до последнего миллиметра везде вас выдаст. Мне останется только прийти с увеличительным стеклом и штангенциркулем, чтобы сказать: «Преступник — мой дорогой старый друг Джордж Фентиман. Арестуйте этого человека!» Возможно, вам в это слабо верится, но я, не колеблясь, принесу в жертву ближайших и дражайших, лишь бы подлизаться к полиции, да угодить в газетную заметку.