По крайней мере, у островитянина хватило деликатности не спросить, кто лежит в гробу. Хотя он нес его на собственных плечах.

– Благодарю вас, – англичанин снял шляпу, обнажив гладкий череп. – Позвольте представиться. Патер Иероним Блэк. Священник.

У патера Блэка очень необычное лицо. Эпитет «демоническое» вступал в противоречие с его саном, но напрашивался сам собой.

Плоский, скошенный назад лоб. Ни одного волоска на голове, патер был лыс, а не брился, как Эдуард. Большие уши с треугольными мочками, глубоко запавшие глаза. Вокруг похожего на шрам рта две складки от крыльев носа к подбородку. Они придавали всему лицу неприязненное, брезгливое выражение.

У Иеронима Блэка было лицо каменной химеры со стен Кёльнского собора. Эдуард

показывал Инге картинки, рассказывая, каких тварей извел в свое время Тевтонский Орден Драконоборцев.

В дополнение ко всему у патера была на лице татуировка. Она начиналась на лбу и опускалась на переносицу – выколотый черной тушью крест с заострявшейся книзу перекладиной и петлей наверху. Петлю перечеркивала вертикальная черта, превращавшая ее в подобие кошачьего глаза.

Он сразу понял, куда Инга смотрит. Поднял руку, прикоснулся ко лбу.

– Я провел несколько лет среди индейцев. Проповедовал им, – губы патера отказывались подчиниться улыбке. – А они мне. Приходилось идти на уступки их обычаям. Представляете, как на меня смотрели по возвращении?

Смотрели и наверняка смотрят до сих пор. Ей не хотелось смущать этого человека, чья жуткая внешность, по всей видимости, скрывала чистую и отзывчивую душу.

– Меня зовут Инга Трофимова, – она знала, какие трудности вызывает у иностранцев произношение ее фамилии. – Называйте меня, пожалуйста, просто Инга.

Дальше следовало сказать пару слов из ее легенды. Про умершего сына, родину ее мужа, бегство от большевиков. Выбирай на свой вкус, чем заморочить голову собеседнику.