— Погоди, сейчас палубный спустится… — прошептал Хашдад угрюмо молчавшему киммерийцу. — Вот кто главный-то зверь! Вот кто лютует-то!..

Закончить ему не удалось.

— Не шептаться! — рявкнул над самым ухом голос надсмотрщика. Свистнул бич, и лицо Хашдада исказилось от боли. Голубые глаза Конана резко сощурились.

— А, у нас новенький, — услыхал киммериец низкий хриплый голос.

Конан обернулся. Поигрывая длинным бичом с роскошной, отделанной серебряной инкрустацией рукоятью, рядом с надсмотрщиком стоял палубный. Краснорожий, с необъятным брюхом, которое, однако, странным образом не мешало ему двигаться быстро, ловко и почти бесшумно, он был одет в белоснежные широкие портки тонкого полотна. Волосатую грудь украшали многочисленные золотые цепи, каждая толщиной в палец. Мелкие заплывшие жиром глазки смотрели прямо на Конана, и в этих глазках сейчас читалось злорадное торжество.

— Новенький! Та-ак… — довольно протянул палубный. Конан не мог понять, к какому народу тот принадлежит. — Новенький, который не знает, что раб не имеет права поднимать глаза на господина! Что ж, придется вбить тебе в твою тупую киммерийскую башку должную почтительность…

Бич свистнул, опустившись на обнаженную спину Конана. Рубец вспыхнул обжигающей болью, однако киммериец даже не поморщился. Для мужчины из клана Страны Глубокой Ночи это — не боль. Случалось ему терпеть и нечто похуже. Конан не опустил глаз.

Палубный прищурился так, что орбиты совсем утонули в складках наплывшего на них жира, и вновь размахнулся. На сей раз удар пришелся по затылку и шее Конана. Толстый бич сыромятной кожи оставил настоящую рану; варвар почувствовал, как по плечу побежала струйка крови.

— Опусти, опусти глаза, иначе он забьет тебя до смерти! — испуганно прошептал бешеному синеглазому соседу Хашдад. — Позавчера лишь моего напарника запорол…