И этот кто-то сделал это потому, что помог Ван Борену упасть. Другого объяснения я не вижу. Хоть Ван Борен и носил очки, он не мог быть настолько близорук, чтобы не заметить, что кабины перед ним нет! Тем более что в доме очень светло. Спускаюсь на один этаж и останавливаюсь перед дверью. В доме царит полнейшее спокойствие; кажется, его обитатели не слышали никакого крика. Может, у этих добропорядочных людей уши засыпаны песком? Может, они просто спутали крик агонии с криками уличных торговцев? Я не решаюсь позвонить. Мой долг сообщить в льежскую криминальную полицию и выложить все, что знаю, компетентному комиссару. Пусть играют местные коллеги. Я могу им только помогать. Теперь мы прошли стадию засахаренных брильянтов и дошли до убийства... Вы когда-нибудь видели, чтобы голодная псина отпускала окорок? Так вот, после двух недель безделья я еще хуже, чем кабысдох! В конце концов, это мое дело! Кто обнаружил брильянты? Кто нашел адрес получательницы посылки? Кто чуть не получил по башке Ван Бореном? Я, все я. Заметьте, что мне не хватило самой малости, чтобы помешать убийству. Представьте себе, что я заявился бы в дом минутой раньше и... Но что толку строить предположения. Как говорит моя матушка Фелиси, если бы да кабы, да во рту росли бобы, то это был бы не рот, а целый огород... У Фелиси всегда есть наготове мудрое выражение. В этом она не имеет себе равных! Сбросив тяжкий груз нерешительности и сомнений, я нажимаю на кнопку звонка. Через короткий отрезок времени дверь открывает очаровательная молодая блондинка фламандского пошиба: ширококостная, крупные черты лица, светлые глаза, нежного цвета волосы и улыбка типа "Белые зубы - свежее дыхание". Она смотрит на меня с любезным видом. - Что вам угодно, месье?- спрашивает она меня. - Я бы хотел поговорить с месье Ван Бореном,- отвечаю я, кланяясь ей до самой земли.