К его страху добавляется изумление. Он смотрит на меня, не понимая.

– Не стройте из себя невинность, – ворчу я. – Вы ее изрядно подрастратили. Он застал вас в пикантной ситуации, и вы испугались скандала... Ну, признавайтесь!

Он ни в чем не признается. Его морда так же выразительна, как банка зеленого горошка. Может, в трусах у него все в порядке, но в плане интеллекта это далеко не Эйнштейн.

Ему требуется некоторое время, чтобы понять обвинение, выдвигаемое мною против него. Тогда его физиономия приобретает красивый зеленый цвет и он садится на диван рядом со своей красоткой.

– Югетт... – бормочет он. – Это неправда... Скажи ему, что я этого не делал.

Прямо маленький мальчик. Жалкий тип. Я атакую Югетт, потому что она женщина, а бабы отличаются чувством реальности. Кроме того, они отличаются стойкостью. Особенно в том, чтобы встать в стойку, как говорит мой коллега Берюрье, который никогда не упускает случай сказать каламбур, если он плохой.

– Кто вы? – спрашивает вдова меня. Этот вопрос она должна была задать уже давно, но из-за треволнений он просто не пришел ей в голову. Я начинаю свою песенку:

– Полицейский. Французский, но все-таки полицейский... В Бельгии нахожусь в служебной командировке. Я следил за вашим мужем и пришел задать ему несколько вопросов, но он как раз приземлился к моим ногам... Мне показалось, что здесь что-то нечисто. Я поднялся по лестнице и никого не встретил. Вы понимаете, что я хочу сказать? Его столкнул некто, живущий в этом доме. Я в нем никого не знаю, но почти полностью убежден, что вы единственная, кому было выгодно устроить ему этот полет...

Она закрывает лицо.

– Нет! Нет! Я ничего не делала. Я не видела мужа. Он не заходил в квартиру, я ничего не слышала.

Пока она протестует, я начинаю вспоминать инцидент таким, каким пережил его. Был громкий крик ужаса, но до него ни единого подозрительного звука. Судя по тому немногому, что видел, Ван Борен был сильным человеком. Он бы не дал подвести себя к двери лифта, не почуяв опасности и не начав сопротивляться.