То, как он расставил ударение на последней фразе, заставило Триэль сузить глаза. Джарлаксл был достойным противником, это она знала как и любой в городе. Несколько раз ей приходилось вести дела с хитрым наемником, и до сих пор не была уверена, что она была с ним на равных. Она повернулась, и, на сей раз, указала ему пройти налево, что он и сделал, с новым грациозным поклоном, войдя в комнату застеленную коврами и богато украшенную, освещенную мягким волшебным сиянием.

"Сними обувь", указала Триэль, избавляясь от собственных башмаков прежде чем ступить на плюшевый коврик.

Джарлаксл стоял напротив украшенной гобеленами стены, в дверях, в сомнении посматривая на свои башмаки. Любой, кто знал наемника, понимал, что они магические.

"Хорошо", уступила Триэль, закрывая дверь и проскальзывая возле него, чтобы занять место в огромном кресле. Стол за ее спиной находился перед одним из гобеленов, изображавших жертвоприношение эльфа с поверхности толпой танцующих дроу. Над эльфом витал прозрачный призрак, полу-дроу, полу-паука, лицо ее было безмятежно прекрасным.

"Тебе не нравятся огни твоей матери?" спросил Джарлаксл . "Свою комнату ты держишь ярко освещенной."

Триэль прикусила нижнюю губу и снова сузила глаза. Большинство жриц держали свет в своих комнатах тусклым, чтобы только можно было читать книги. Возможность видеть тепло не очень-то помогала разглядеть руны на странице. Существовали чернила, которые могут сохранять различимое тепло долгие годы, но они были дороги и труднодоступны даже для таких, как Триэль.

Джарлаксл смотрел на угрюмое выражение дочери Баэнре. Триэль явно была чем-то обеспокоена. "Этот свет вполне оправдан тем, что планирует твоя мать", продолжил он.

"Правда?" - голос Триэль стал язвительным. "Ты настолько самоуверен что полагаешь себя в состоянии понять мотивы моей матери?"