– Его зовут Чаргай, сын Туганаша, – перевела княгиня.

– Как сюда попал?

– Приехал, сопровождая своего родича, Арсамана Пуяна, – ответила Замила, обменявшись с пленником еще несколькими словами.

– Разбойничать приехал? – грозно спросил Богомер. – Что же он нас так худо оценил – имея тридцать человек, на целую волость замахнулся?

– Они приехали не воевать. Арсаман хочет торговать с нами. Князь Святомер, как он говорит, свиет-малик всей земли Вантит,

– Так то через его земли! Где вятичи и где мы! – Князь Вершина возмущенно всплеснул руками. – Заблудились, что ли?

– Князь Святко, как он говорит, заверил их, что вся эта земля в его власти и здесь они могут брать все, что захотят, – с некоторым злорадством перевела княгиня ответ Чаргая. – Похоже, муж мой, он хочет сказать, что оковский князь объявил нас своими данниками и смердами и разрешил ему делать тут все, что он захочет.

В братчине поднялся шум. Все прекрасно помнили, как этой весной сын оковского князя Святомера, Доброслав, уговаривал угрян присоединиться к походу на хазар, затеянному русскими князьями с Оки, Дона и Днепра. Угряне принадлежали к кривичскому союзу племен и находились под властью смоленских князей; без разрешения смоленского князя, вернее, правившей ныне княгини Избраны Велеборовны князь Вершина не мог выступить в военный поход, да и сам не горел ратным пылом. Не желая смириться с отказом, княжич Доброслав пытался силой заставить угрян идти воевать, выкрав двух старших Вершининых дочерей – Лютаву и Молинку. И хотя Лютомер вернул обеих девушек домой, не допустив ущерба родовой чести и не ставя под угрозу благополучие племени угрян, все понимали, что князья оковских вятичей затаили нешуточную обиду и та неприятная повесть обязательно будет иметь продолжение.