На их положение указывали и «волчьи» имена, и накидка из волчьей шкуры или хотя бы полоска с волчьей лапы, которую они носили на поясе. Благодаря постоянным упражнениям бойники, несмотря на молодость, становились умелыми воинами, и князь Вершина часто использовал их для дальних поездок или поручений, которые могут быть опасны. В обмен за эти услуги он делился с Варгой взимаемой с племени данью – которую они же и собирали, объезжая зимой подвластные ему земли. Часть ее потом отвозили в городок Селибор в верховьях Угры, где ее забирало полюдье смоленского князя – светлого князя всех днепровских кривичей, власти которого подчинялось и племя угрян.

Благодаря хорошей выучке и снаряжению – у всех бойников имелись и стегачи из кожи и пакли, и щиты с железными умбонами – среди них никто не погиб, но трое оказались ранены, к счастью, не тяжело. Огневцу, сыну Вершининой сестры Молигневы, острая хазарская сабля снесла половину уха, и он теперь страдал, что девушки любить не будут – ему уже на следующий год подходил срок возвращаться в род и жениться, а десятник Хортомил смеялся над его горем: голову ведь могли срубить дураку! Тогда уж точно, кроме Марены, никто не полюбит.

– Правда, смотря какая Марена – от иной я бы не отказался, – добавлял Хортим, бросая взгляд на Лютаву.

К ней, воплощению «молодой Марены» и покровительнице братства бойников, многие из них питали теплые чувства, и Хортомил был одним из самых пылких ее поклонников. Возможно, ради нее он и отказался возвращаться в род, когда пришел срок – ему исполнилось уже года двадцать два или двадцать три, – и принял полное волчье посвящение, чтобы навсегда остаться рядом с Лютавой. Сейчас она сидела возле брата, задумчивая и сосредоточенная.

– Вот что я вам скажу: кроме этих хазар, еще другие есть, следом едут, – говорил Лютомер. – Тот хазарин, мой, говорил. Да где они и сколько их, не сказал, сволочь. Так что я думаю, надо нам в поход собираться.