Фэй кивнул, с трудом улыбнулся и со вздохом сел в компактное, слишком сильно набитое вращающееся кресло. Его руки повисли, а голова склонилась на вздутое плечо накидки. Гастерсон уставился на него. Насколько он мог припомнить, маленький человечек впервые выдал усталость.

— Сейчас у щекотуна есть только один серьезный недостаток, — начал Фэй. — Он весит двадцать восемь фунтов. Его начинаешь чувствовать, пробыв на ногах пару часов. Безусловно, мы собираемся придать следующей модели антигравитационные характеристики, о которых ты говорил, описывая гранаты преследования. Мы воплотили бы это уже и в этой модели, но нам необходимо было ввести в нее массу других вещей, — он снова вздохнул. — Одни лишь элементы сканирования и принятия решений утроили его массу.

— Эй, — запротестовал Гастерсон, подумав о девушке с пухлыми губками, — ты хочешь сказать, что все эти люди несли на себе груз в тринадцать килограммов?

Фэй медленно покачал головой.

— На них на всех была третья модель или четвертая. Я ношу шестую, — сказал он, раздувшись от гордости. — я несу подлинный крест, а не одну из его бальсовых копий.

Его лицо немного просветлело, и он продолжил.

— Конечно, благодаря новым улучшенным характеристикам он более чем стоит того — и по ночам, когда лежишь, его едва ощущаешь, — и если не забывать посыпать под ним тальком дважды в день, то он не будет натирать — по крайней мере, слишком сильно.

Невольно отшатнувшись, Гастерсон почувствовал, как что-то уперлось в его правое плечо. Рывком расстегнув пальто, он судорожно сунул под него руку и вытащил оттуда сумку Фэя, а затем очень аккуратно положил ее на верх шкафчика и вздохнув, расслабился, как человек, который только что избежал большой и вряд ли только символической опасности. Потом он вспомнил кое-что, о чем говорил Фэй, и снова выпрямился.

— Да, ты сказал, что у него есть сканирующие и принимающие решение элементы. Даже по твоим странным стандартам это означает, что твой щекотун думает. А если он думает, то у него есть сознание — пусть даже на уровне робота.