— Тебе могло такое присниться?

— Нет, — сказал он, помедлив. — Я больше ничего вокруг себя не узнаю. Не могу понять, как из того, что я помню, мог получиться нынешний мир. Столько всего пропало бесследно.

— Я не могла ничего предпринять, пока не уверилась, что он не подозревает. Он все предусмотрел.

— Это в его стиле.

— В байку про аварию аэролета я с самого начала не верила. Вселенная, конечно, — дама ироничная, но аккуратность ей несвойственна.

— Я все думаю о том бедняге пилоте, которого он тоже убрал, чтобы все выглядело аккуратно. — Ветер принес из города мертвых отдаленный барабанный бой. Завтра большой праздник — Ночь Всех Мертвецов. — Пять лет, — проговорил он. Услышал, как прервалось ее дыхание, и понял, о чём она сейчас спросит и что последует за этим.

— Что чувствуешь, когда становишься мертвым? — спросила Элена Асадо.

За несколько недель заточения в этом доме на холмах он, незаконный мертвец, неклейменый, незакрепощенный контрактом, понял, что она спрашивает не о переживаниях воскрешенных людей. Ее интересует тьма до воскресения.

— Ничего, — ответил он так, как отвечал всегда. То была истина, но не правда, потому что «ничего» — феномен человеческого сознания, а во тьме, наступившей после сокрушительного света на перекрестке Гуверовского бульвара, не осталось никаких следов сознания — ни человеческого, ни какого-либо еще. Ни снов, ни времени, ни утрат, ни света, ни тьмы. НИЧЕГО.

Теперь ее пальцы гладили его кожу, пытаясь нащупать остаточный холод этого «ничего». Повернувшись к городу спиной, он подхватил ее на руки и понес к большой пустой кровати. За месяц новой жизни он отлично усвоил правила игры. Он отнес ее к большой, широкой белой кровати, освещенной огнями лежащего внизу города.