Большинство полагает, что во времена заката могущества высшей цивилизации эрдов они попали под неотвратимое воздействие некоего могущественного артефакта. Скорее всего, это была Серая Драгоценность, ужасная вещь, имевшая силу необратимо и без ограничений искажать все вокруг. На эрдов Серая Драгоценность повлияла ужасно: они чудовищно изменились, и более четверти этой расы до сих пор живёт в болотах в виде отвратительных рогатых чудовищ. Минотавры, напротив, великолепно сложены и прекрасно выглядят, но исключительно благодаря вмешательству одного Бога — Саргаса. Приняв вид гигантского кондора, он спас самых достойных, унеся их на край Ансалона. Здесь минотавры начали все заново, навсегда отмеченные и защищённые знаком своего Божества.
Первые сведения о минотаврах, зафиксированные историками, появились за три тысячи лет до Первого Катаклизма. Эта раса заселяла восточное побережье Ансалона, называя свой дом Митандрусом — Землёй Быка. С самого начала мечта об империи не оставляла минотавров — слишком велики были влияние и красота достижений предков, щедро разбавленные собственными верованиями.
Но минотавры совершили грубую ошибку, начав свои завоевания с вторжения в Кэл-Тхакс — земли гномов, которые не прощают подобных обид. Войско гномов стёрло Митандрус с лица земли, уведя тысячи рабов на рудники. На двести лет минотавры стали расой рабов, влача жалкое существование в глубинах шахт, изнывая под кнутом надсмотрщиков.
Лишь когда от государства гномов в результате гражданской войны откололось королевство Торин, два лидера минотавров, Амбеутин и Белим, смогли поднять восстание. Освобождённые рабы уничтожили Кэл-Тхакс, перебив всех гномов. Белим пал в сражении, а Амбеутин увёл остатки своего народа на родину, заслужив вечную память и восхищение потомков.
Но и тогда страх за судьбу минотавров не покинул Амбеутина, и он вознёс молитву к Саргасу, прося защитить их. Саргас явился Амбеутину в виде огромного огненного минотавра, сидящего на троне, вырезанном в жерле потухшего вулкана. Бог поднял Амбеутина в воздух, и великий вождь задрожал в потоках ветра как осенний лист.