Стовар пожал плечами.

— Как хочешь, Лидс. Если ты выбрал, то теперь это уже твоя забота.

Незнакомец, которого звали Лидсом обернулся к Нику.

— Ну, а ты запомни. Если ты хочешь получить смазливенькое личико, тебе придется сперва заработать его. Это понятно?

Ник кивнул. Конечно же, он понял. Все, чего жаждет душа, надо или зарабатывать или завоевывать. Он уже понял, что Лидс был одним из парней Гильдии или Бретрена, и нетрудно было догадаться о том, какого рода работу хотят ему предложить. Но это ничуть не смущало его. Это чепуха в сравнении с тем, что ему обещали взамен. Кроме того, любой бродяжка Диппла знал, что для него и ему подобных существует лишь один закон — закон тьмы. Закон света существовал для имущих, и только для них.

— Значит, поступим так, — незнакомец продолжал внимательно смотреть на него. — Слушай и запоминай. Ты — сын астронавта, моего бывшего командира. Я нашел тебя здесь и, поручившись перед властями, вызволил из Диппла. Думаю, охрана не будет возражать. Они только рады, когда вас становится меньше. Тем более, все будет исполнено вполне законно. Ты возьмешь что-нибудь из своих вещей?

Ник недоуменно дрогнул бровями. Что Лидс имел в виду? Устройство для чтения летописей, книги?… Это было единственное имущество Ника, но и от него он мог сейчас с легкостью отказаться ради того, чтобы вырваться отсюда, стать новым Колгерном, свободным, и, может быть, счастливым.

Никогда ранее не испытываемое им чувство клокотало в груди. Чувство, связанное с замаячившими на горизонте надеждами.

— Нет, — Ник не в состоянии был управлять голосом, и его хватило только на это единственное слово.

— Хорошо! — та же бронзовая рука, что вытащила его из ящика, помогла Нику подняться на ноги. Запинаясь, он прошел через комнату и, минуя деловые апартаменты Стовара, равнодушно отметил про себя, что в одном из кресел сидит Моук Варн. Моук был тенью из прошлого и теперь не значил для него ровным счетом ничего. Это было одним из снов Ника, кошмарным, уходящим навсегда сном. Прошлые же его грезы, воплощенные в реальность, в эту мускулистую, поддерживающую его руку, властно вводили его в жизнь. Он был настолько опьянен, что даже не порадовался тому недоумению, что явственно проступило на лице привставшего Моука.