– А гербы? Гербы какие были у них?

– Не знаю…

– Они были затянуты… или их вообще не было?

– Я не помню… и все равно я не разбираюсь в ваших лауданских гербах.

– О, Господи! Ну что это такое! Ты в подробностях описываешь мне одежду этой дамы, масть коней, ливреи слуг – а самого главного – герба – не запоминаешь!

Видя, что девочка готова расплакаться, сестра Тринита заговорила более сердечно.

– Ну, ничего, у нас есть хоть что-то… конечно, все это может быть и случайным совпадением. И… погоди, почему это я решила искать только в этом году?

Кристине пришлось совершить еще одно путешествие в лавку, и принести гроссбух за прошлый год. Бегинка просмотрела и его.

– Здесь не хватает нескольких листов. Вырваны. Очевидно, там было записано ее имя. Он уничтожил все упоминания о ней. Не знаю, сделал ли он это из-за проклятья, или раньше, вполне сознательно. Но я должна найти ее! Обязана!

– Почему? – тихо спросила Кристина.

Сестра Тринита ответила не сразу. Вероятно, размышляла, стоит ли за вопросом девочки любопытство, или что-то иное.

– Иногда действие проклятия заходят так далеко, что его можно уничтожить только вместе с жизнью того, кто это проклятие навел. А я ведь не убийца. – Она встала и принялась расхаживать по комнате. Казалось, она совершенно забыла о собеседнице. – Во всем этом явно видна рука Черной Бет, – бормотала она. – Но Черную Бет сожгли… когда же это было? Уже при новом наместнике. Два с лишнем года тому… А у нее ведь остались ученицы, у таких женщин всегда есть ученицы. Найти их… разговорить… – Она повернулась и посмотрела Кристине прямо в глаза. – И вызнать имя.

И последующие три дня бегинки почти не видели в доме мастера Ричарда Кесслера. Она забегала ненадолго, чтобы бросить взгляд на больного, давала краткие указания Салли, от разговоров с Кристиной уклонялась, отвечая односложно, и уходила вновь, без устали, благо ноги были длинные.