На полминуты бойцы разошлись, постояли, не обращая внимания на улюлюканье зрителей. А потом сошлись вновь – двое против одного.

Под широким тентом, на трибуне для самых почетных гостей, откуда сцена театра смотрелась как на ладони и где прекрасно были слышны не только лязганье и крики дерущихся, но даже их сдавленные восклицания и мольбы, на жестких подушках сидели двое – принц Горман Тихий и Видящий маг Рут Хакмас. За их спинами стояли рабы, готовые выполнить любое желание хозяев. На серебряных блюдах лежали фрукты и сласти, но они остались нетронутыми.

– Я ненавижу эту забаву, – негромко произнес принц, бледный, тонкий в кости с нервным лицом и большими карими глазами юноша лет двадцати. Он был одет в переливающуюся на солнце разными цветами радуги тогу, сделанную из материала, секретом которого владели лишь ткачи горного народа саатахов из провинции Саат. На правой щеке принца было едва заметное родимое пятно в форме пятиконечной звезды.

– Да, это отвратительное зрелище, – согласился Видящий маг.

– Когда я вижу ликующий в театре плебс, жаждущий крови, я начинаю ненавидеть соотечественников.

– Они не заслуживают ненависти, – возразил Видящий маг. – Они заслуживают сострадания.

– Но…

– Они слабы. Тьма наступает, и они не могут ничего поделать. Они наслаждаются чужой смертью, пытаясь позабыть о своей.

Принц вздохнул. Посещение театра было для него тягостной обязанностью.

– Говорят, когда-то в театрах показывали пьесы и артисты учили людей мудрости, рассказывали поучительные истории, а не резали друг друга.

– Ты прав, мой юный друг. Сейчас пьесы Аримарка и Тенезея играют, пожалуй, только на сцене в моем дворце да в Прибежище магов. Другие времена. Другие страсти. Другие потребности.

– Мне не нравятся наши времена.

– А вот это, мой друг, глупо. Каждое время наполнено своими ароматами, и мы должны оставить их в своей душе…