Комната тотчас наполнилась стуками, диким ревом и топотом звериных копыт. Засверкали молнии, яркое пламя вспыхивало за пределами очерченного мной круга. Потом все исчезло, и загрохотал гром. Ведьмы завыли на все голоса, пламя снова начало лизать стены, но ни одна из вызванных мной стихий не проникала за невидимую черту.

Я читал следующие заклинания, и сонмы бесов скалили свои морды, скрежетали зубами и в изнеможении бились о незримую преграду, словно не в силах были откликнуться на мои призывы.

Я долго не мог догадаться, в чем дело, но наконец меня осенило. Тогда, ужасаясь содеянному, однако не видя иного пути, я со стоном сорвал с груди серебряный крест и вышвырнул вон, за пределы магического круга...

И как только крест мой блеснул в воздухе и, звякнув, упал у порога, белый небесный свет залил мельницу. Стены и потолок заколебались, искаженные нездешним пламенем, грянул вселенский колокол и оглушил меня... Все замелькало... Видения неведомых стран сменяли друг друга, и сонмы ярких миров помчались перед очами, как в сновиденьях пророков. Я замертво рухнул на пол, и лишь богу известно, было ль на самом деле или привиделось мне в бреду все, что случилось дальше...

Я открыл глаза, когда все утихло. Одни лишь летучие мыши шуршали под потолком, да полная луна в окне светила на раскрытую передо мной страницу. Я не помню, какого беса вызывало следующее заклинание, но на сей раз повезло сразу.

Это был самый могущественный из бесов, в чем он сам признался, приветствуя меня диким хохотом и сильным пожатием старческих пальцев.

То была подагрическая рука знаменитейшего из бессмертных. Рука, прикосновения которой так страшились все...

- О дьявольщина, черт возьми! Дай мне на тебя посмотреть! - загрохотал он мне прямо в ухо. - Сам Соломон был скромен со мной, как девственница! Юлий Цезарь - и тот не решался спрашивать о пустяках, как ни сжигала его жажда власти!.. О чем же способен просить осмелившийся вызвать меня?