От ужаса я зажмурился, а когда открыл глаза, карлики уже суетились вокруг бездыханной и окровавленной туши, лежавшей на бревнах плота.

Шест вытащили, флотилия продолжила свой путь.

Я уткнулся лицом в сухую осоку и в те страшные минуты был похож на сущего ребенка, убедившего себя, что если не глядеть на зверя, то и зверь, конечно, не заметит... Так лежал я невесть сколько, будто притворившийся жук-олень.

Плеск воды под веслом вмиг отогнал терзавшее мой ум видение нависшего сверху двузубца. Я вскочил на ноги.

С середины реки приближалась лодка.

Седая, сгорбленная старуха быстро и умело работала веслом. Подплыв, она бросила мне толстую веревку.

Я молча поймал конец, подтянул лодку, но привязывать ее к дереву не спешил. Когда старуха вышла на берег, я затащил лодку в заросли ивняка и надежно замаскировал от постороннего глаза.

Старуха оказалась здешнею повитухой и спешила к роженице, которой пообещала быть в назначенный срок - сегодня к ночи.

Я выразил удивление, ведь с противоположного берега хорошо просматривались развалины сгоревшего дома. И наверняка было видно все, что здесь произошло...

- Господь милостив к сиротам и калекам, - сказала на это старуха. - А особенно к тем, кому сам он недодал разума - Может быть, и жива бедняжка...

Я успокоил старуху и тут же узнал, что подопечная ее - дурочка, хромоножка, а теперь, выходило, и круглая сирота... Родители ее, мельник с женой, жили в сгоревшем доме. Мельница же, скрытая от нас сейчас кронами старых ив, уцелела...

Несчастная хромоножка стояла у открытой двери. Завидев нас издали, стала махать рукой, подзывая к себе, при этом она отчаянно кивала на реку и бессвязно причитала во весь голос: мол, проклятые нифлунги убили и ее козу, и белую лошадь, и двух коров...

- При чем тут нифлунги, глупая! - остановила ее старуха. - Негоже думать тебе про бесовское отродье! Плюнь...