И не Филиус. Анжелина почувствовала, как тонкие волоски поднимаются и ледяными иголочками впиваются ей в шею. Знакомое лицо было искаженным и чужим. Губы Филиуса были оттянуты назад в напряженной гримасе, ноздри раздулись, широко открытые глаза смотрели неподвижно, красные, одержимые. Она видела такие глаза раньше, на лицах мужчин и женщин, которыми правили лоа,в кульминационный момент церемонии водун,когда их тела вдруг становились пустыми, словно ими внезапно овладевали боги.

Филиус и не Филиус. Человек и не человек. Фигура поворачивалась раз за разом в тесном круге, танцуя в молчании, словно в такт музыке, звучавшей у него в голове. Он крепко прижимал к груди глиняную чашу.

Свет отражался от поверхности ее содержимого, вспыхивая, как звезда, всякий раз, когда танцующий поворачивался.

Раздался треск. Изображение подпрыгнуло и опять замерло. Мало-помалу треск стих, и его сменили более глухие звуки, каждый поначалу неотличимый от остальных. Постепенно эти звуки становились отчетливее. Дыхание Филиуса, хриплое и неровное от напряжения, медленный бой барабана, напоминавший удары сердца, не похожий ни на один барабанный бой, который ей доводилось слышать на церемониях водун,незнакомый голос, говоривший из теней. Слов поначалу было не разобрать, затем с ужасающей ясностью они дошли до нее – креольская молитва по умершим, которую она последний раз слышала в Порт-о-Пренсе много лет назад:

Prie рои' tou les marts

рои' les marts 'bandonne nan gran hois

рои ' les morts 'bandonne nan gran dio

рои ' les morts 'bandonne nan gran plaine

рои' les morts tue pa' couteau