Лишь когда дверь за Остроухим закрылась, правитель Северина дал волю гневу. Нет, князь не кричал, не топал ногами, что не к лицу правителю. Он просто отдавал приказы ледяным голосом. И опытный служилый люд забегал, зашевелился ужами на муравейнике:
– Старший воевода Мстислав? Два полка к западной границе. Скрытно, ночами... Что? Оголим северную границу? По донесениям воеводы Ратана, Длиннорукие разбиты, и не нападут до весны... Полки не готовы? Вы давно не сидели в порубе, воевода? Быстро выполняйте! – кованые сапоги загрохотали по полу, и важный, грузный, как медведь, воевода, исчез с прытью, достойной резвого юноши. – Старший над гонцами Горыня? Почтового сокола в Старгород. Пусть пригласят мага Летозара ко двору. Ввиду исчезновения Родомиста ему предлагается чин княжьего мага, – огромный, соответствующий размерами имени глава гонцов удалился быстрым шагом. – Боярин Пустозвон? – тихий, тщедушный, похожий на сухую былинку, боярин, что ведает в княжестве «красной ложью», соткался перед князем, словно из воздуха. – Готово ли посольство, в Завалье, к князю Руевиту? Хорошо... А в Тускулум, к принцепсу Марку? Очень хорошо. Пусть отправляются немедленно. Времени мало. Остроухие ищут любой повод, чтобы напасть... Война неизбежна, – князь вздохнул. – А теперь оставьте меня одного.
С шуршанием и говором бояре и дьяки покинули помещение, и в нем воцарилась тишина, столь редкая в приемной палате.
«Магическая охота – это не шутки. Правитель Остроухих, да проклянет его Творец, оказался догадлив. Маги в Эмайн Махе всполошились, еще как! Целую ночь, наверняка трудились, дабы накинуть ловчую сеть на Северинское княжество. Такая сеть поможет поймать мага, даже если он сидит тише мыши и никак себя не проявляет. Но ничего, – думал Родомист, прохаживаясь по тесному домику Хорта, – не на того напали. Не зря над моей головой вот уже тридцатый год ярко сияет синее пламя Дара. Дара заработанного, а не врожденного!»
Стук входной двери прервал размышления. Вошел заснеженный и изрядно замерзший Леслав. Лицо его, искусанное морозом, раскраснелось, сияло наливным яблоком.