Потом, бросив на мгновение отрешенный взгляд в окно, он вдруг без всякого перехода произнес:

– Так что там у тебя, Стамин?

– Что у меня? — откровенно удивился я.

– Ну, как «что»? Чем ты недоволен?

– Да я вроде не жалуюсь, так же как и ваши респонденты. Всем доволен, налоги плачу.

– И что, совсем не понимаешь, зачем сюда пришел?

– Да я и не рвался особо. Ваши вертухаи меня притащили, — вяло возразил я.

– Ну что у вас за жаргон? Разве мы — НКВД? Всё НКВД осталось в прошлом, да и в другой стране. Мы же жить помогаем народу.

– Простите, я действительно не понимаю, чем я мешаю жить народу.

– Ну, не стройте из себя наивного. Вас родина воспитала, одела-обула, образование дала, а вы что?

– Я позволю себе возразить. Меня воспитывали родители, бабушка. Одевали-обували тоже родители. Образование… я так думаю, в том, чтобы мне его дать, государство было заинтересовано. Так же, как и я в том, чтобы его получить. Тут, что называется, совпадение интересов. Работаю-то я на государство. Так же, как и мои родители. И одевали-обували они меня, экономя из той мизерной зарплаты, которую им платило государство.

– Не надо демагогии, господин Стамин! Вам что, больше нечего сказать?

– А что я должен сказать?

– Ну, тебе лучше знать, почему вас сюда пригласили, — бесцветным голосом продолжил толстый.

То ли он действительно не мог определиться, быть со мной на «вы» или «ты», то ли это была особая игра.

– Ей богу, нет идей, чем я мог навредить санитарии, тем более, прикладной, — изобразил я наглого простачка.

– Не зуди, Стамин! — особист перешел в атаку. — Ты родину не любишь, Стамин! Много на себя берешь! Тебе родина все дала, а ты ей что? Когда свои художества закончишь? — Чиновник жестом, исполненным отвращения, пропихнул по столу в мою сторону бумажку.