- Мышки, мышки! Где вы, где вы?-позвал я.

На что тысяча тоненьких музыкальных диснеевских голосков ответили:

- А мы-вот они!

Я пожал плечами, поправил шляпу и полез дальше. Джинкс с бокалом сухого мартини встретил меня на пороге.

- Спасибо,-сказал я, отпивая глоток. Мартини был как всегда великолепен. Старик Уолли мастак по части мартини. - Как делишки?-спросил он, расплываясь в радостной улыбке.

- Хреновато,- ответил я.- Рассказать?

- Еще бы! Выкладывай!

Мы сели, любуясь друг другом через всю шикарно обставленную комнату. Я хватил еще мартини и поведал Уолли обо всем.

- Сегодня утром, примерно минут сорок назад, я услышал как бабочка распевала Пуччини. После этого мне попался кот, который тащил нечто, показавшееся мне живым ребенком...

- Человечьим?

- Не знаю. Мог быть и кошачьим.

- А кто чего-нибудь говорил?

- Орал, чтобы дали дорогу и расступились.

- Давай дальше.

- Затем, когда я поднимался к тебе, у меня произошел краткий обмен мнениями минимум с тысячью мышей...

- Небось за стеной сидели?

- А то где же?!

- Допивай,-сказал Джинкс, приканчивая бокал.

Я так и сделал.

- Еще порцию? - спросил он.

- Нет. Время топать. Надо мозги прочистить.

- На твоем месте я бы не волновался,-сказал он мне.- Поющие насекомые, говорящие хищники, болтливые мыши - все это, конечно, неприятно. Но ... бывают вещи в этом мире и поудивительней.

Я взглянул на него. И понял, что он прав, ибо старина Джинкс стал коричневым верблюдом с обвислой кожей и двумя горбами, покрытыми пятнами и потертыми на макушках. Я с трудом проглотил слюну.

- Понятно,- сказал я.

Уолли осклабился. Осклабился, вернее сказать, верблюд.

И это было страшноватое зрелище. Длинные, желтые, ломаные зубы торчали в его черных деснах. Я нервно помахал ему рукой и шагнул к двери. Взгляд через плечо подтвердил тот факт, что он продолжает улыбаться, глядя большими, влажными, красными от вечного созерцания пустыни, глазами.