Что же делать?

Как ни прятался он за сумбурный мысленный поток, изощряясь в догадках и призывая здравый смысл (но какой уж тут здравый смысл!), в душе занозой засело ощущение чего-то непоправимого и страшного. Оно сквозило во всем: в сухом жарком ночном воздухе; в речушке, которую можно перемахнуть в один прыжок; в так и не увиденной лошади. И кузнечным прессом давила полная чужеродность этому месту. Впрочем, Дмитрий сам не мог понять, на чем основывалось это чувство и что подразумевается под “чужеродностью”.

Опустившись на колено, он потрогал землю, потом сгреб ее в горсти. Между пальцами быстро протек песок, оставив на ладони несколько мелких угловатых камешков. Дмитрий поднялся и огляделся. Светлее ночь не стала, но глаза успели привыкнуть к темноте, и он увидел больше, чем раньше. Равнина. Почва светлая (да, он еще с первого пробуждения помнил: желто-серый песок) с разбросанными там и сям темными кляксами. Заинтересовавшись, Дмитрий направился было к ближайшей, но на первых же шагах ступил во что-то мягкое и липкое — плотный запах конского навоза сразу объяснил, в чем дело. Он брезгливо попытался отереть ногу о землю, но в итоге лишь добавил к навозу песок. Дмитрий вернулся к речушке, сел на берегу и принялся отмывать ногу. При этом он нащупал три прилепившихся к коже комочка — этакие крохотные веретенца. Зерна овса. А поскольку дикие лошади овса не сеют, значит, мимо проскакала недавно верховая. Всадник.

Почему-то Дмитрий совсем не обрадовался открытию. Он сидел и до боли в кулаке, до впившихся в кожу ногтей сжимал три овсяных зернышка.

* * *

— Эй, есть тут кто-нибудь? — спросил он сиплым голосом.

Чернота прямоугольного провала в стене ответила молчанием.

Исколотые ноги болели: босиком Дмитрию не приходилось ходить давненько. В какой-то ложбине он упал и в кровь разодрал оба колена, а правое вдобавок расшиб. Стоя на пороге странного дома, он никак не мог решиться шагнуть внутрь.