Во вторник приносит он мне кольцо, «спасибо», говорит, оказались совершенно одинаковые экземпляры, сделанные каким-то мастером, работавшим еще при Николае I. Ну, одинаковые, так одинаковые, леший с ними. Я взяла кольцо, спрятала в свою шкатулку и забыла про него. Склероз, родная моя, склероз. Годы-то какие. Я как посмотрю на нашу молодежь — она в двадцать лет ничего не помнит, а к семидесяти совсем обеспамятеет, из ума выживет. Так что наше старое дерево еще поскрипит. Да, так вот. Я тебе про Роби все толкую. Сегодня захожу я в комиссионный магазин, что на Колхозной, чисто, светло там и пахнет хорошо, не то, что в этих гастрономах. Ну вот, зашла я, интересуюсь подстаканником ко дню рождения Василия Пантелеймоновича. Как водится, все осмотрела, и посуду, и часы, и сережки, и кольца. Глядь, а среди колец мое красуется! Ты представляешь? Вот тебе и не может быть!

Но ты погоди, погоди… Ну, что заладила — твой сын, твой сын. У всех сыновья. Дослушай до конца. Я так и обомлела. Смотрю на палец, кольца нет, смотрю на витрину — кольцо есть. Глаза мои разбежались. Я же его знаю, как своего ребенка. Андрюша-то мой это кольцо ко дню свадьбы преподнес. Ущербинка там есть одна. Малозаметная, правда, но я ее сразу увидела. Мое кольцо, и все тут. И главное, что меня взбесило, цена тут же на веревочке привязанная лежит, и цифра на ней… раза в полтора ниже той, что мне давали, когда я с ним ходила приценяться на Большую Полянку. Требую я директора, говорю, что кольцо мое. Что? Роби подвела? Ну, знаешь, если б все было, как ты думаешь, тогда его стоило бы и не туда подвести. Ты послушай дальше. Директор спрашивает, чем вы можете доказать, что оно ваше. Мне ли его не знать, говорю, это редкостное изделие я пятьдесят один год на пальце ношу.

Сказала я и вдруг вспомнила, что Роби-то кольцо вернул и я спрятала его в шкатулку, И тут со мной как бы раздвоение наступило.