– Зачем это? - спросил академик.
– Мы показываем здесь крупно дату, чтобы вызвать ассоциативную связь.
Кибернетик с надеждой и тревогой всматривался в лицо своего бывшего учителя, а тот рассеянно отводил глаза.
– С чего начнем, юноша? - он все еще называл кибернетика юношей, хотя тому уже было за сорок.
– Садитесь в кресло, профессор. Правое, а налево, у пульта - я.
Против стекловидного экрана стояли привинченные к полу два кресла с обивкой из бледно-зеленого пенопласта. "Модерн, - неодобрительно подумал академик, - а на пульте, вероятно, всякие стереоскопические и стереофонические штучки". Он сел нарочно с размаха, неловко и грузно, но кресло устояло, а изящная обивка его легко прогнулась, объяв старческие телеса академика. "Модерн с удобствами", - отметил он, уже смягчившись, а вслух спросил:
– Воспоминания записываются!
– Обязательно. На специально обработанную магнитную пленку. Изображение и звук.
– В цвете?
– Конечно. Полная иллюзия жизни. Тона естественные, не очень контрастные.
– Значит есть и мемориотека?
– Пока всего несколько записей. Большинство мои.
Академик никак не мог настроить себя на серьезный доброжелательный разговор. Не хотелось спрашивать, а спросилось:
– И среди них, конечно, уникум? Самый счастливый день в вашей жизни?
– Скорее наоборот, - усмехнулся кибернетик. - Хорошо получился прескверный день. Разговор с женой накануне нашего разрыва.