Это начальник отдела выяснил, задав как бы вскользь и без особого интереса три-четыре вопроса. И тут же был получен ответ и на незаданный вопрос — встретились отнюдь не родственники, просто очень похожие друг на друга люди, Егоров говорил, а начальник отдела думал, глядя на него, что по документам — если допустить, что они принадлежат вот этому, «второму» — ему вскоре исполнится двадцать восемь, а на вид — не более двадцати двух. Более того, детство и юность у него были нелегкими, да и причина приезда в эти края — тяжелая болезнь. Значит выглядеть человек должен старше своих лет. Так, как выглядел «первый». А этот — почти мальчишка. Неувязочка… Рассказ подходил к концу. Егор, не решаясь говорить о своем чудесном исцелении, путался и мямлил. Врать он не умел.

— Вы были ранены этим ножом?

— Да… Я так думаю…

— И произошло это позавчера чуть позже полудня, так? А вчера около девяти вечера вы пришли в город… И никто вам не оказал помощь, не перевязал? Но это же невероятно. Судя по вашему рассказу, ранение было тяжелым, иначе вы бы не потеряли сознания на несколько часов. Верно? Значит, что-то вы путаете… или не договариваете. И ставите меня — а прежде всего себя — в очень трудное положение…

Егоров не забыл предупреждения Анны. Нет… Но последние слова чекиста были так искренни, и произнес он их с такой подкупающе-доверительной интонацией, что Алексей заколебался и стал думать: «А в самом деле — как все это понять? Никак невозможно… Если не скажу правду, то дело застопорится, и тот гад станет гулять на свободе. Значит, может такого натворить… Здесь все должны выяснить досконально, работа у них такая. Нет, надо всю правду… Ведь не у врага на допросе, со своим беседую, с коммунистом. Должен понять».