— Куда это ты ни свет ни заря? — спрашивает она.

Он не отвечает. Попался.

— Куда ты собрался, я тебя спрашиваю?

— На кудыкину гору… Скоро приду. Дело есть. Спи иди.

— Что значит скоро?

— Сказал — приду, значит — приду. Иди спи.

— Не ври. Я знаю, куда ты идешь. И не думай даже. Не пущу.

— Уймись! И не ори…

— Не пущу! Я как чувствовала: опять он за старое! В тюрьму захотелось?

— Да уж лучше тюрьма, чем это… чем такая жизнь. Хватит с меня.

— Никуда ты не пойдешь.

Он резко выпрямляется. Она кричит:

— Ну ударь, ударь — это ты можешь! Чего же ты? Тряпка ты, тряпка! Где твое слово? Ты посмотри, в кого ты превратился!

— Уймись, говорю! Ребенка разбудишь…

— И разбужу! Пусть посмотрит на папочку! Эх ты! Ну где же твое слово? Слово твое где? Как вор, на цыпочках…

— Так я и есть вор! Чего ты вдруг? Америку открыла? Только я не у людей беру… Я сказал уймись!

— Нет уж, теперь я не уймусь. Пять лет в Зону ходил — я молчала. Только каждую минуту ждала, что тебя пристукнет. В тюрьме сидел — я молчала. Ты от меня хоть одно слово слышал, а? Два года от тебя в доме ни гроша не видели — я молчала! Браслет, мамину память, стащил, на ипподроме просадил — думаешь, я не знаю, куда он делся?…

— Замолчишь ты или нет?

— Послушай. Ну я тебя прошу! Я тебя никогда ни о чем не просила. Ну хочешь на колени стану… Подожди, подожди, я сейчас…

Она выскакивает из ванной и тут же возвращается с конвертом в руках.

— Ну вот, здесь десятка, хочешь? Возьми, сходишь с ребятами на скачки… а может, и правда повезет…

— Ты что мне суешь? Спятила? Это же на врача отложено…

— Ничего, я еще достану. Я займу… Ты только не ходи туда…