Потом облако разорвалось, я увидела далеко внизу зеленые поля стадионов с белыми пятнами — статуями Унго. А живой Унго настигал меня. Я совсем выключила мотор аэрокара и стала падать. Земля надвигалась. Я пронеслась над деревьями, успела захватить в горсть несколько листьев трюк моей юности, — снова взмыла вверх, едва не столкнувшись с аэрокаром Унго, и закричала. Нечто, чему я не знала названия, переполнило меня, выплеснулось в крике. Что со мной?

Мы сели. Унго подошел, сердито покрутил пальцем у виска и проворчал, что мы могли бы разбиться. Я поцеловала его.

— После ужина, — сказал он тем же непреклонным тоном, каким говорил «деткам» «завтра» и «послезавтра». Сейчас он очень напоминал собственную статую.

…В ресторане мне снова почудилось, будто я Ингрид Кейн, молодая Ингрид. Кажется, я здесь бывала когда-то прежде. Этот зал полумесяцем, фосфоресцирующие стены, полуголые официанты с позвякивающими на руках браслетами — настоящие живые официанты. И целующиеся пары. И я с парнем. Его зовут Унго, он обнимает меня. Сейчас, позовет танцевать.

— Пойдем потанцуем, — сказал Унго.

Танец был неизвестен Ингрид, но Николь его знала отлично. Ее зеленовато-пепельные волосы тяжело бились по спине в такт музыке.

Я выпила подряд несколько рюмок коньяку.

Заиграли что-то медленное. Унго притянул меня к себе, и тело Николь откликнулось точно так же, как откликалось когда-то тело Ингрид.

— Время сна, — сказал Унго (ох уж эта пунктуальность!). — Куда пойдем? "Голубое небо"? "Зеленый лес"? Видимо, так назывались теперь отели свиданий.

— "Розовый закат", — наобум сказала я, уловив общий принцип.