— Что?

— Я говорю, он работает вечером, а днем закрыто.

— По-моему, он всегда закрыт. В доме нет никого.

— Уж я-то знаю! И потом, даю вам совет, не впутывайте в это дело других людей.

— Какое еще дело, черт побери! — сказал я, раздраженный его развязным тоном.

— А то все испортите, — добавил он.

— Вы что-нибудь знаете о доме номер семнадцать? — спросил я.

— Еще бы не знать! Это мой курсовой отчет.

— Вы занимались реставрацией?

— Да, — сказал он, — в некотором роде.

— Однако ж вы называетесь физиком.

— Все вокруг нас физика, — сказал он с бесшабашным видом.

— Я, смотрю, вы философ.

— Да-да, вы правы. Философия моя слабость. В конце концов смешение времен — эксперимент не столько физический, сколько философский. Задача достижения Единого Времени вполне корректна с физической точки зрения, но вот нравственный аспект остается спорным. Чего мы достигнем? И нужно ли это в конце концов? Я даже скажу вам, задача моего опыта куда более локальная. Я хочу извлечь побочный эффект, понимаете? Побочный эффект! Они ждут от меня рядовых выводов, на вас глядят, как на подопытного кролика, а я им выложу побочный эффект! И не кто иной, как вы его произведете.

— Благодарю за доверие, — сказал я.

— Да вы всегда мне нравились, — небрежно сказал он.

— Всегда?

— А как вы думали? Слежу за вами несколько лет. Знаю все до единой строчки. У вас опубликовано тридцать четыре рассказа, две повести и восемнадцать статей. В основном ерунда, конечно. Старина, не сердитесь. Но есть три строчки, которые меня обнадежили. Я имею в виду миниатюру «Первый снег», как она напечатана в сборнике «Осень», строки одиннадцать, двенадцать, тринадцать.

На этот раз пришла пора изумиться мне.

— Я им говорю, посмотрите на эти три строчки.