— Курите? — Он сделал движение достать другую сигару.

— Нет, спасибо.

Мне бы повернуться и уйти. Но как-то неловко было это сделать, когда с тобой вступили в разговор. Никто еще не заговаривал со мной на улице в Риге, и, если молодой человек рижанин, его обращение ко мне следовало принять за знак благосклонности.

Он ловко откусил кончик сигары и задымил, распространяя крепкий, но ароматный запах.

— Этот дом реставрируется, — сообщил он тоном знатока, — здесь будет приемная.

— Какая приемная? — спросил я.

Он пожал неопределенно плечами и оглядел меня с головы до ног.

— Я думаю, вы архитектор. — В его разговоре чувствовался прибалтийский акцент.

— Нет, — ответил я, немного помедлив, — не архитектор.

— Я уж подумал, раз вы глядите на дом, то, наверно, интересуетесь архитектурой.

— Да нет, отчего же… — пробормотал я. — А вы архитектор?

— Увы! — Он засмеялся. — Я студент.

Мы уже шли по улице Вестурес, молодой человек не отставал от меня ни на шаг.

— Я вижу, вы не рижанин, — заметил он.

— Да, приехал на две недели.

— Сейчас неудачное время для отдыха. Дожди. Где вы живете?

— У друзей.

— Хотите выпить кофе? — Мы остановились у крепко сколоченной деревянной двери с коваными стилизованными накладками. — Здесь варят хороший кофе.

Он стукнул в дверь. Она растворилась не сразу, и оттуда сказали: «Мест нет». Мой собеседник отнюдь не смутился. Он сунул голову в дверь, поговорил со швейцаром, и через минуту нас проводили в сумрачный зал к маленькому столику. Пальто он кинул на спинку стула, но так и не снял шляпу, продолжая посасывать сигару. Метрдотель что-то проговорил по-латышски, указывая на сигару, но он коротко ответил, и метрдотель отошел с недоуменным видом.

Я разглядывал его лицо. Оно было бледным, не лишенным изящества. Модная стетсоновская шляпа придавала этому лицу нечто взятое напрокат из фильмов ретро.