Павлыш увидел, какие у нее длинные пальцы. Просто удивительные длинные пальцы. А ногти обрезаны коротко. На щеке, под левым глазом, тонкий шрам. Губы мягкие и подвижные. Уголки их все время вздрагивают. Глаза Павлыша выхватывали детали лица, фигуры — кусочки мозаики строились в портрет, который, если бы они остались на корабле еще надолго, не имел бы почти ничего общего с первым впечатлением. — Этот год, — сказала Гражина, — пролетел мгновенно. Честное слово. Где-то в середине стало тоскливо — все-таки мы очень оторваны. А сейчас — вы не представляете, как не хочется улетать. — А если бы вам предложили — оставайтесь еще на срок? — Нет, не осталась бы, — ответила Гражина. Тут Павлыш понял, что у нее зеленые глаза. Темные мокрые ресницы затеняли их, и потому они сначала показались Павлышу куда темнее. — Жаль, — сказал Павлыш. — Чем больше народу, тем интереснее. — И без меня достаточно, — возразила Гражина. — Сколько в вашей смене? — Тридцать два. — В нашей было тридцать шесть. Но мне не повезло. — Ага, — Павлыш сразу сообразил, что она имела в виду. Еще тринадцать лет «Антею» лететь до звезды. Еще тринадцать смен. Тринадцатая будет самой счастливой. Именно тем космонавтам будет суждено спуститься на планету, завершить труд тысяч людей и полутораста лет. — Ничего, — сказал Павлыш. — Мы с вами будем еще не очень старыми. Мы там обязательно побываем. — Там нам нечего делать, — сказала Гражина. — На планете нужны совсем другие специалисты. — Почему? Двигатели будут нужны. И кабины будут нужны. — Вы кабинщик? — Медик-кабинщик. — Редкое сочетание. Какой курс? — Четвертый. А вы? Гражина вылезла из воды. — Дайте полотенце, — сказала она. Полотенце лежало рядом с Павлышом. Тот быстро поднялся, протянул полотенце. Она начала вытирать волосы, и Павлыш понял, что глаза у нее не просто зеленые, а очень зеленые. — Я уже старуха. Я в аспирантуре. Мне двадцать три года. — Ну и что? Разница в три года. Несущественно, — ответил Павлыш. Гражина засмеялась.