— Новенький? — спросил он Юрия Васильевича. — С кафедры физики.

— Да, с физики… Ассистент, — добавил Юрий Васильевич и поймал себя на том, что звучание этого ученого слова все еще приятно для него.

— И сколько положили?

— Еще точно не знаю, — сказал Юрий Васильевич.

— Косую с четвертаком, — дело известное, — заметил его собеседник. — Северные-то тю-тю, сняли.

— А вы что, ждете кого? — спросил Юрий Васильевич, окинув взглядом дымящиеся тарелки.

— Нет, — коротко ответил тот. — Все мое.

Юрий Васильевич принялся за свой суп, а когда поднял глаза, то увидел, что его сосед, вооружившись какой-то огромной ложкой, опустошал с неимоверной быстротой тарелку за тарелкой. Юрий Васильевич оглянулся, думая, что такое чудо не могло не привлечь всеобщего внимания, но все были заняты своими делами, и Юрий Васильевич догадался: для других это не в новинку. Доев суп из последней тарелки, сосед пододвинул к себе ведро с кашей.

— Верхушечку съем, а остальным поужинаю, — будто в раздумье заметил он.

— Это болезнь такая? — спросил Юрий Васильевич осторожно.

— Нет, — не без гордости ответил его сосед. — Я — едок. Слыхал, может быть? Посмотрел я на тебя, человек молодой, вот, думаю, может, будет мне напарник, в ты, как курица; три зернышка — и сыта. Вот это мне очень неприятно.

— Я и представить себе не мог, что это все вам, — Юрий Васильевич показал на тарелки. — И все вам одному…

— Э-эх! — выдохнул сосед. — Да разве это еда? Так, подьедочка. Охота начнется, вот тогда еда! Я ведь до сорока уток в день стреляю. Кого хочешь спроси… — И после продолжительного чавканья добавил: — Так ты ко мне заходи, я тут живу, в институте. На втором этаже видел табличку «Мастер точной механики»? Это я и буду, Ганюшкин.