Скажем прямо, мероприятие это вызывало у большинства энчечекистов дрожь отвращения, а также рвотный рефлекс и нервный тик. А кое у кого – обильный словесный понос с отчетливым матерным компонентом. На рисование праздничной стенгазеты бросались лучшие древовидные кадры, словно от безвкусно размалеванных и склеенных ватманов зависел смысл жизни всего учреждения. За неделю до знаменательного события все дриады и наяды становились самыми важными сотрудниками, ведь именно на их плечах лежала подготовка к празднику. А так как от избытка ответственности они чрезвычайно быстро наглели, то тут же приступали к проеданию плеши всем окружающим. От каждого отдела требовалось написать статью о своих достижениях, дать несколько фотографий и какую-нибудь красивенькую открыточку (лучше с цветочками). От предоставления изображений по вполне понятным причинам был освобожден только добрый доктор Роин, сын Норина. И мало кто из белокурых дев-общественниц решался прочитать написанную им статью. Даже клеили ее с закрытыми глазами, до того могучим слогом и ярким видением мира обладал гном-патологоанатом.

Эрин свою статью скачал в Паутине. А когда возмущенная подобной недобросовестностью Пуанцетия (та, которая из отдела кадров) сделала ему замечание, то пообещал применить к дриаде «метод Желудьковской» (уборщицы, с которой эльф находился в состоянии перманентного конфликта), обычно включающий в себя летающее ведро и сломанную об колено швабру, но ради особо торжественного случая расширенный до разрисовывания недовольных девиц маркерами ядовитых цветов. От необходимости еще и доклад писать у капитана ап-Телемнара и так скулы сводило, а тут какие-то претензии вместо благодарности.

– Шрак, а о чем ты будешь делать доклад? – поинтересовался Эрин во время обеденного перерыва у необычайно мрачного особиста.

– О международной обстановке и политической ситуации в Империи, – буркнул тот, приканчивая вторую тарелку рассольника.