– Я смотрю на эту комнату, Хол… – Ким взмахнула рукой, обводя взглядом мансарду, – и вижу негативную энергию, больную комнату, дурной цы. Здесь надо все изменить. Я переставляю вещи и… о! – удача поворачивается к тебе лицом, ты получаешь больше работы, больше долларов!

Хол услышал скрип. Он быстро оделся и вышел из ванной. Ким, будто обнаженный дервиш, кружилась в танце, пряди длинных черных волос плясали вокруг тонкой, как у подростка, талии. Она стала натягивать белье: крохотные трусики и бюстгальтер, умудряясь в то же время сердито поглядывать на Хода огромными темными глазами:

– Я же просила, Хол, поставить будильник на восемь!

– Когда? Да ты и слова про это не сказала…

– Я пришла в полдень, ты проснулся, я сказала: “поставь будильник на восемь”, ты сказал “о'кей”.

Он вообще едва мог вспомнить, как она нырнула к нему под электроодеяло.

– Я спал мертвым сном.

– Но ты ведь ответил?

– Это во сне.

Она проворчала проклятие на мандаринском наречии, прыгая на одной ноге, а другую пытаясь просунуть в штанину джинсов.

Хол нашел куртку и застегнул молнию до самого подбородка, запирая тепло от ледяной стужи мансарды.

– Да и зачем тебе вставать в восемь?

– Работать, Хол, работать. Заниматься киосками. Ночью полно дел.

– Могла бы кому-нибудь делегировать свои полномочия. Она на секунду прекратила одеваться и уставилась на него, покачивая головой. “Делегировать” – слово, которому еще только предстояло проникнуть в ее словарный запас. Ким Лонг владела в этом районе дюжиной китайских придорожных ларьков с продуктами, и Хол как-то подсчитал, что она работает по четырнадцать часов в день. Каждый день. Когда он жаловался, что встречается с ней только в постели, она всегда нарушала свое расписание, чтобы уделить ему время: шла с ним в ресторан, в голодраму. В общем, демонстрировала готовность утихомирить его недовольство. Потом, через пару дней, она возвращалась к своей изматывающей рутине, и они почти нигде не бывали, пока он снова не решался привлечь ее внимание к этому факту.