– Ты думаешь?

– Знаю, дружище. Год назад ты был унылым, несчастным ублюдком. Поверь мне. Ведь я был рядом, вместе варились в этом соку.

– Неужели правда? Настолько плохо?

– Именно. – Барни рассмеялся. – Иногда мне кажется, ты сам не понимаешь, как тебе повезло.

Холлидей пожал плечами.

– Ну, не знаю… – Он подумал, как же просто выглядят любые отношения с точки зрения постороннего наблюдателя.

– Хол, ты любишь эту малышку? Холлидей засмеялся.

– Люблю? Бог мой, что такое любовь?

– Сам знаешь. Простое, знакомое чувство, влечение к другому человеческому существу, желание, смешанное с нежностью. Потребность в обществе друг друга.

– Ну да… Все эти штуки… Но я не уверен, что вместе они составляют любовь.

Барни пожал плечами.

– Твоя беда в том, Хол, что ты не можешь распознать счастье, когда оно падает на тебя с неба. – Он замолчал, будто вглядываясь во что-то далекое, давным-давно ушедшее. Холлидей решил, что сейчас начнется еще одна сага об Эстелле, и улыбнулся про себя. Он хотел объяснить Барни, что нельзя по опыту собственных отношений с женщиной судить о других. Каждая пара неповторима, соткана из сложнейших, неуловимых психологических связей. Да и к тому же тридцать лет назад все было иначе. Начать с того, что мужчина и женщина вступали в брак, как предполагалось (и это было поистине удивительно), на всю жизнь. Сам Холлидей никогда не заглядывал в будущее дальше чем на неделю.

Ему подумалось: кто знает, может, они с Ким оттого и вместе, что он так мало ее видит? Тут он упрекнул себя за подобный цинизм и попытался отгадать, что за сюрприз она приготовила для него завтра.

Барни потянулся, зевнул во весь рот:

– Все, я ушел, Хол. Увидимся завтра. – И вылез из вращающегося кресла. Стоя он выглядел ненамного выше, чем сидя: коренастое, крепко сбитое туловище, пивной животик, кривые ноги. Барни захлопнул за собой дверь спальни, и через минуту Холлидей услышал шум душевых струй и баритон своего партнера, выводящий какую-то скорбную ирландскую жалобу.