Берд на секунду остановился, поморщился от отвращения и направился к первой секции полок. И тут с удивлением обнаружил, что это не настоящие полки, а оранжевые упаковочные коробки, поставленные одна на другую, кто-то небрежно запихал в них стопки книг в твердых и мягких обложках. Многие суперобложки были сняты, а книги втиснуты так же плотно, как папки на полке какого-нибудь государственного офиса. Берд подумал о евреях, которыми набивали товарные вагоны, отправляющиеся в Освенцим.
На боках оранжевых коробок была обозначена тематика находящихся внутри книг. Берд с трудом разбирал почерк. Наконец он прочитал: "вестерны" и "убийства". Первые были наполнены книгами в мягких обложках, написанными людьми с такими именами, как Эл Л. Брейс, Пронг и Люк. В других ящиках лежали бесконечные романы, где персонажи назывались Мясник, Палач, Мучитель, Кровопийца и Шпион.
Берд пошел дальше.
Наконец в самом дальнем углу подвала, под водопроводными трубами, с которых непрерывно капала вода, образуя грязные лужи на полу, он нашел дюжину оранжевых ящиков, на которых кто-то торопливо написал "НФ".
Там, между экземпляром "Гигантской брюквы, которая выделывала невероятные непристойности в Питтсбурге", и "Избранными произведениями Эда Эрла Рэппа" в мягкой обложке издательства "Баллантайн" Берд обнаружил один экземпляр "Дурной кармы и других диковинок" и коснулся ее с благоговением послушника из Лурда[ Город на северо-западе Франции, известен своим храмом. (Здесь и далее примеч. пер.)]. Из-под корешка книжки выскочил паук и мгновенно умчался в темноту.
Берд вытащил из оранжевой коробки книгу в твердой обложке. Она была покрыта плесенью. Тарпон свершил такие невероятные непристойности на ее страницах, какие и не снились в самых извращенных снах никакой гигантской брюкве.
И одинокий Кордвайнер Берд в подвале "Брентано" тихо заплакал. Он прижал свою книгу к обнаженной груди и начал медленно раскачиваться взад и вперед - так мать успокаивает расстроенного ребенка. А потом в подвале, напоминающем гробницу, прозвучала негромкая трель; пугающая нота надолго повисла в воздухе - почти нечеловеческая, и уж совершенно точно не механическая, предупреждение о том, что вот сейчас в действие вступят некие сверхъестественные силы.