– Да, своя в племени. Мне известны их тайны, я могу говорить на их языке… Все мои интересы теперь лежат в области обычаев и магических ритуалов этих благородных дикарей… если, конечно, не считать моих романов. Для меня всегда найдется место в вигваме. Они поклялись учить меня и защищать… да… – ее глаза затуманились. – Когда мы обменивались клятвами, я не подозревала, что эти люди – такие буквалисты, – уныло добавила она.

– Это крайне интересно, мисс Лоренс. По дороге сюда мне пришлось заночевать на «Старых акациях», – осторожно заговорил Роу. – Знаете, такое маленькое запущенное ранчо… Я был удивлен, увидев там ваш портрет.

Нэнси грустно улыбнулась.

– Бедный добрый Билл, – пробормотала она. – Славный человек, храбрый и мужественный. Настоящий джентльмен, отличный ковбой, но никудышный стрелок, – должны же у мужчины быть недостатки. Мы были очень близки. Знаете, Грэхем, иногда, когда я пишу, мне кажется, что он подсказывает мне… Мне тяжело об этом говорить. Наша последняя встреча была… неприятной.

– Гм, – отозвался Роу. Голова у него шла кругом.

– Я так рада, что вы приехали, – повторила Нэнси.

Они помолчали, глядя на пыльную улицу, по которой брела серая от пыли бродячая собака. Потом Нэнси положила руку на рукав Роу.

– Грэхем… – позвала она чуть дрогнувшим голосом.

– Да, мисс Лоренс, – отозвался он, уже догадываясь.

– Увезите меня отсюда, Грэхем…

Два дня спустя Грэхем уже катил в знакомом фургоне на станцию. На этот раз он сидел на козлах рядом с кучером. Внутри, окруженная своими сундуками и подушками, положив голову на зачехленный «Ремингтон», дремала мисс Лоренс. Разномастная пара шла размашистой рысью прямо к дрожащему в жарком мареве горизонту. Грэхем уже начал клевать носом, но кучер вдруг грубо натянул вожжи, лошади дернулись, и Роу чуть не полетел на землю.