Так и вышло, что Грэхема Роу отрядили в Аве-Арройо – разыскать мисс Нэнси, отечески пожурить и заодно аккуратно выяснить, не переметнулась ли знаменитость к конкурентам.
Размышляя о том, как портрет Нэнси мог оказаться в таком доме, Грэхем вышел на веранду, где стояло несколько плетеных кресел. Развалившись в одном из них, Грэхем закурил, любуясь звездным небом – гроза, похоже, прошла стороной. Синие лужицы лунного света плескались на дощатом полу веранды. Табачный дым не мог заглушить пряный запах травы, тонкий аромат ночных цветов цереуса… Что ж, Нэнси можно понять. Одна эта ночь стоит года, проведенного в городе. А портрет? Любопытство не давало Грэхему покоя. Может, хозяин ранчо оказал ей какую-нибудь услугу – в конце концов, прерия до сих пор полна опасностей. А может, этот ковбой, несмотря на внешнюю грубость, настоящий джентльмен, и Нэнси полюбила его… Что ж, Грэхем только рад за мисс Лоренс – лишь бы не переставала писать да не увлекалась антуражем.
Грэхем вытянул ноги, с наслаждением вздохнул и вдруг дернулся со сдавленным взвизгом, обнаружив в соседнем кресле тощую сутулую фигуру. Человек сидел, задрав ногу на ногу, – в лунном свете хорошо видны были потертые чапсы с бахромой и две кобуры у пояса. Шляпа ковбоя была надвинута на глаза, так что Грэхему видны были только кончик носа и острый подбородок, заросший щетиной.
– Извините за вторжение, – добродушно заговорил Грэхем. – Почтовый фургон, знаете ли, – развалюха. Не заметил, как вы подошли… Покурите со мной?
Ковбой молча взял сигару – рука у него была большая и костистая, совсем не в утонченном вкусе Нэнси. Огонек на секунду отразился в светлых глазах с большими зрачками, и лицо ковбоя снова скрылось в тени. Грэхем смущенно поерзал в кресле и откашлялся, раздумывая, как бы завязать разговор.